В газете «Шадринские епархиальные ведомости» № 11 (53) помещены ответы духовника епархии игумена Варнавы (Аверьянова) на вопросы читателя, статья об экспонате Музея древнего благочестия и новости из жизни Далматовского монастыря
В очередном номере газеты «Шадринские епархиальные ведомости» за ноябрь 2025 г. на стр. 2 в разделе «новости епархии» помещены статьи «Храмовый праздник в Далматовской обители» и «Панорама в День народного единства», посвященные событиям из жизни Далматовского монастыря.
На стр. 3 в разделе «история в лицах» помещена статья Ларисы Фоминой «От медведей спасла икона…», об экспонатах, переданных епархиальному древлехранителю игумену Варнаве (Аверьянову) для формирующейся экспозиции Музея древнего благочестия, который предполагается открыть в с. Широковское Далматовского муниципального округа.
На стр. 4 в разделе «жизнь Шадринской епархии» помещена статья Натальи Тихоновой «Историко-краеведческая конференция «Урал. История. Церковь. Исповедничество – 2025»» о мероприятии, на котором выступил, в частности, с докладом председатель Комиссии по канонизации Шадринской епархии игумен Варнава (Аверьянов), а член указанной епархиальной Комиссии Алексей Михайлович Бритвин сделал презентацию книг, в редактировании и издании которых он принимал участие.
На стр. 6 в разделе «письма читателей» под заглавием «Вопрос священнику» помещены ответы духовника Шадринской епархии, наместника Успенского Далматовского мужского монастыря игумена Варнавы (Аверьянова) на вопросы читателя:
Здравствуйте, отец Варнава!
Расскажите, пожалуйста, когда появилась первая Литургия, кем и как формировались богослужебные тексты? И еще второй вопрос, действительно ли первые люди жили по 600 и более лет или в те времена как-то иначе велось летоисчисление, и век человека был таким же, как и сейчас?
С глубоким уважением Людмила Малькова
Здравствуйте, уважаемая Людмила!
В православии есть несколько литургических чинов, составленных разными авторами. Все они берут свое начало от Тайной вечери, совершенной Господом нашим Иисусом Христом. Таким образом, исходным началом и зерном литургийной практики послужило учреждение Спасителем новозаветной вечери. Как установил и совершил Евхаристию (от греческого слова «благодарение») Сам Господь – общий ответ на это дают нам три первые евангелиста (см. Лк. 22:7–20; Мк. 14:12–18, 22–24; Мф. 26:17–21, 23, 26–28). Из их повествования можно видеть, что Христос совершил новозаветную пасху или таинство Евхаристии после ветхозаветного пасхального обряда и в связи с ним. Поэтому обряды и молитвы ветхозаветной пасхи составили как бы вступление к Евхаристии и, весьма вероятно, послужили образцом, по которому выработался канон Евхаристии.
Апостолы и первые верующие при совершении Евхаристии в главных чертах, несомненно, следовали тому образцу, по которому она совершена была Самим Христом. На это указывает ясная связь, в которую поставлена у апостола Павла в послании к Коринфянам Евхаристия с тайной вечерей Господней (1 Кор. 11:23–29). Благословение хлеба и чаши с вином молитвами, а затем преломление первого и раздаяние последней с произнесением, в воспоминание о Христе, установительных слов таинства, приведенных апостолом Павлом в качестве сакраментальных, – вот главное содержание литургии апостольской.
Новую черту для характеристики апостольской литургии дают нам агапы (от греческого «агапэ» – любовь), или «вечери любви». Так назывались в первохристианской церкви общественные трапезы, на которые сходились все члены известной общины, и для устроения которых более достаточными христианами были приносимы необходимые для стола хозяйственные продукты. Часть этих приношений, состоявшая из хлеба и вина, обыкновенно выделялась для совершения Евхаристии, а остальное, став общей собственностью, употреблялось сообща присутствовавшими на вечери – людьми знатными и простыми, богатыми и бедными.
Евхаристия совершалась уже после агапы и составляла ее заключение, то есть причащение Тела и Крови Христовых следовало за окончанием вечери, а не наоборот. Чтобы понять возможность такого обычая, нужно иметь в виду, что и Христос совершил таинство Евхаристии уже по окончании пасхальной вечери. Связь агап с Евхаристией ослаблялась постепенно, по мере того, как вырабатывалась обрядовая сторона литургии, а сами агапы превращались исключительно в благотворительное учреждение, чуждое всякой литургической основы. Уже при свт. Иоанне Златоусте (IV в.) причащение после принятия пищи считалось грехом, и, стало быть, апостольский обычай предварять Евхаристию вечерями любви, за немногими исключениями, вышел к тому времени из употребления.
Помимо преломления хлеба и благословения чаши обстановка первохристианской Евхаристии дополнялась прибавлениями из обычаев иудейской синагоги и из тех обрядов, с которыми соединяли христиане свои собрания – молитвами, чтением ветхозаветных, а потом и новозаветных книг, пением священных песен и поучением, или проповедью.
В содержании первохристианской литургии следует различать две стороны – постоянную, устойчивую, и переменную, текущую. Переменные части литургии не имели строго определенной формы, составлялись свободно и много различались в церковной практике. Эта свободная, творческая деятельность в области богослужения первенствующей церкви была обусловлена чрезвычайными духовными дарованиями членов первохристианской общины. Право совершать Евхаристию принадлежало предстоятелю – епископу, который как тайносовершитель по личному усмотрению определял выбор, количество и порядок чтений и песнопений, по собственному вдохновению и умению поучал и излагал молитвы Евхаристии.
С оскудением чрезвычайных духовных дарований и упадком института харизматических учителей начался период деятельности правильно и точно организованной иерархии, и появилось стремление к ограничению богослужебной свободы предстоятелей. Уже во второй половине II века, именно, в «Учении двенадцати апостолов», имеется наглядный пример формулировки евхаристических молитв. Блаженный Августин на рубеже IV-V веков горько жаловался на распространение множества литургийных молитв и на отсутствие единства и строгого порядка в составе церковных песнопений. Еще решительнее высказывается против такого положения вещей Милевитский собор 416 г. Он настаивает, чтобы всюду употреблялись только молитвы, прошения и возгласы, одобренные на соборе, чтобы по неведению не вошло что-нибудь чуждое вере.
Во II-III веках оформляется практика разделения литургии на две части, из которых одна была доступна участию оглашенных и других неполноправных членов церкви, а другая назначалась исключительно для верных и составляла закрытое, таинственное богослужение. Также постепенно в связи с раскрытием учения об Евхаристии как жертве произошло увеличение канона литургии молитвами за живых и умерших – с приношением даров к алтарю, как жертвы личной, соединялась молитва о приносителях, и имена их в той или другой форме произносились при освящении даров.
С образованием самостоятельных центров церковной жизни литургия начинает локализоваться, то есть приурочиваться к определенным местностям христианского мира или, лучше сказать, к известным административным центрам его, и здесь подвергается детальной обработке, принимает новые дополнения и изменения. Литургии восточные принято делить по месту их происхождения и употребления на две главных группы или отрасли: египетско-александрийскую и сирийско-палестинскую; к последней, как особенный вид, примыкает группа литургий церкви Константинопольской – малоазийская и византийская. Церковное предание связало литургии: египетско-александрийской группы – с именем апостола и евангелиста Марка, а сирийско-палестинской отрасли – апостола Иакова, брата Господня. Литургии западные существовали в нескольких местных вариантах: галликанская, миланская, мозарабская и римская.
Литургии, с которыми наиболее знакомы современные православные христиане, а именно, носящие имена Василия Великого и Иоанна Златоуста, – это литургии церкви Константинопольской. Столица Византийской империи выработала свою официальную иерархию, особый порядок церковной службы под именем устава Великой церкви и, выдвигая его на первый план, тем самым мало-помалу оттеснила и парализовала развитие местных литургических форм и, наконец, вытеснила их совершенно. Литургия Константинопольской церкви, младшая из всех, образовалась на основе древних типов, и по существу своему была эклектической. Она представляет собой переработку сирийско-палестинского типа, и примыкает, таким образом, всего ближе к литургии ап. Иакова.
Хотя мотивом, побудившим свт. Василия Великого к иному изложению литургии, считается чрезмерное увеличение ее состава и охлаждение христиан к службе, но сущность богослужебной реформы, связанной с именами Василия Великого и Иоанна Златоуста, лежала глубже – в дисциплинарных задачах того времени, в стремлении церковной власти предупредить деятельность частных лиц и дать богослужению более строгий и устойчивый вид. Однако известные ныне под именами Василия Великого и Иоанна Златоуста литургии не могут быть признаны подлинными произведениями исключительно означенных отцов.
Чин литургии формировался на протяжении столетий и приобрел свой настоящий вид лишь к ХIV веку, когда на Востоке утвердился устав монастыря святого Саввы Освященного, именуемый Иерусалимским, который принят в Церкви и по сей день. Однако внутри готовой структуры литургического чина происходили незначительные изменения: одни молитвы добавлялись, а другие изменялись. В какой-то мере литургический чин открыт изменениям и сейчас – по благословению священноначалия вносятся изменения в ектении (прошения), например в ектению, произносимую после чтения Евангелия, вносятся прошения или добавляются молитвы о мире, об избавлении от морового поветрия и т. п.
Второй ваш вопрос касается долголетия библейских патриархов. Говоря о «долголетии» патриархов, обыкновенно, имеют в виду тех, указанных в Библии, представителей первобытного (допотопного) человечества, возраст жизни которых, независимо от некоторого разногласия еврейского, греческого и самаританского текстов, положительно поражает нас своей многовековой длительностью (от 365 до 969 лет), не имеющей для себя никакой аналогии не только в современной действительности, но и во всей последующей истории самой же Библии.
Хотя для верующего человека нет оснований сомневаться в свидетельстве Священного Писания, появление на Западе в период Просвещения (с конца XVII до первой половины XIX века) так называемой отрицательной критики, связанной с рационализмом и протестантизмом, привело к скептическому отношению к библейским и церковным авторитетам. Возникают нелепые попытки «объяснить» чрезвычайное долголетие патриархов то каким-то мнимым особым допотопным летоисчислением (якобы тогда существовала иная, несравненно более краткая единица времени, чем наш современный год), то личной индивидуальностью самих патриархов (усматривая в них не отдельных представителей того или другого рода, а весь этот род, в его целом составе, или превращая их из живых, конкретных личностей в отвлеченные этнографическо-социальные и культурно-бытовые типы), то, наконец, придавая именам библейских генеалогий какое-то астрономическое или мифологическое значение, по подобию других, древневосточных генеалогий. Все эти псевдонаучные толкования весьма далеки от истины и не выдерживают серьезной критики.
Подлинное объяснение патриархального долголетия следует искать в идее первобытного бессмертия. По учению Откровения, не только духовная, но и физическая природа первозданного человека была устроена так гармонично и целесообразно, что она, при благодатной поддержке от плодов древа жизни, обещала ему вечное бессмертие (Быт. 2:9). Тление же и смерть вошли в мир лишь впоследствии, в качестве «оброка греха» (Рим. 5:12, 6:23). Однако зараза смертности, проникшая в организм падшего человека, в силу естественных законов ее развития, могла оказать свое влияние не вдруг, а постепенно, лишь медленно подтачивая удивительную силу и мощь прежде потенциально бессмертного организма. С этой точки зрения вся история патриархального долголетия, есть не что иное, как постепенно понижающийся в числовом выражении переход от райского бессмертия к последующей смерти (потомки Сифа жили от 1000 до 700 лет, потомки Ноя – от 600 до 180 и потомки Авраама – от 180 до 120).
Далее, к уяснению истины патриархального долголетия может служить и его аналогия с периодом младенчества в жизни каждого человека. Общеизвестен тот факт, что духовная и физическая продуктивность человеческой природы всего интенсивнее бывает в первый, младенческий, период, когда она по богатству и силе своих жизненных процессов положительно несравнима ни с одним из последующих ее периодов. То, что несомненно в отношении каждого в отдельности человеке, вполне справедливо и относительно всего человечества. Патриархально-допотопный период был, своего рода, эпохой детства в жизни человечества, т. е. периодом исключительного богатства и роста всех его сил, которых, естественно, и хватало на целые века.
Предполагают также, что необычайному долголетию патриархов в значительной мере содействовали и самые условия жизни первобытных людей, как то: особо благоприятные климатическо-атмосферические веяния, диетико-этические черты жизни патриархов и знание ими целебных сил природы.
Но лучшим объяснением необычайного факта первобытного долголетия служит очевидное действие божественного Промысла, осуществлявшего путем его высокие религиозные цели. Долголетием патриархов всего лучше обеспечивалась как твердость сохранения религиозных традиций, так и правильность их передачи: за весь допотопный период (от Адама до Ноя) эта традиция прошла лишь через одно посредствующее звено (Малелеила) и, в силу того, разумеется, должна была сохранить все свойства своей изначальной свежести и чистоты.
